Сайт работает в beta-версии
Московские лофты: в поисках креативного класса
28.09.2017
Ольга Андреева
28.09.2017
Московские лофты: в поисках креативного класса

Почему те, кто живет и работает в лофтах, не похожи на тех, кто этого не делает

В сегменте дорогой современной застройки лофты занимают всего 20%. У российского заказчика классический буржуазный вкус – он предпочитает стиль кантри (40%) и классическую русскую усадьбу (еще 40%). Но именно лофты играют в демократию и делают вид, что они для всех. Надо сказать, что им это удается вполне успешно. Многие из них, такие как Винзавод, Флакон или Артплей, действительно становятся важными центрами культурной жизни столицы.

Что такое лофт?

Вообще–то, по–английски это чердак. Но это метафора. Даже если вы никогда в жизни не были в настоящем лофте, вы его сразу узнаете. Во-первых, там красиво. Во-вторых, там вы сразу поймете, что все вокруг вас очень дорого. В-третьих, там высокие потолки, огромные окна и естественное освещение. В-четвертых, там мало перегородок и много свободных пространств. В-пятых, много деталей, напоминающих о заводском прошлом – чугунные лестницы, вентиляционные трубы, неоштукатуренные стены. В-шестых, там обязательно будет весьма лаконичный, но при этом очень современный интерьер со множеством блестящих (или не блестящих) металлических штучек.

Комментарий эксперта

Григорий Гурьянов, архитектор, партнер архитектурного бюро «Практика»

Настоящий лофт – это обязательно здание с историей. Промышленной или другой. В любом случае, это здание, которое раньше имело какой–то серьезный функционал. Потом то, чему оно служило раньше, перестало быть востребованным и здание пережило «ревитализацию», буквально – возвращение к жизни. В него привнесли новую функцию, новый сценарий использования, но при этом оно сохранило само себя, свои стены. В этот момент оно становится лофтом. Это всегда осознанный акт. Если девелопер просто пришел в заброшенное здание, его отремонтировал и сделал там офисы, это не значит, что здание стало лофтом. Идеология лофта требует, чтобы его обитатели получали удовольствие от старой эстетики. Лофт не прячет свою историю, он не говорит: а вот посмотрите, как у нас все тут чистенько покрашено. Лофт как раз всячески любуется собственным прошлым, его подчеркивает, смакует. В результате получается нечто вроде роскоши.

Говоря формально, лофт – это эстетика голых конструкций, будь то кирпич или бетон. Это отказ от подвесных потолков, использование индустриальных светильников, ярких, локальных цветов в интерьерах. На контрасте с этим вроде как обшарпанным фоном очень хорошо работает дорогая современная мебель. Но, с другой стороны, очень хорошо работает и эстетика «сделай сам», когда из простых материалов, найденных на помойке, за счет творческого подхода создается лофтовая мебель, отделка, аксессуары. В лофт можно с двух сторон заходить: с художественно-нищебродской и все сделать из брошенных досок и поддонов, или со снобской стороны, то есть за большие деньги купить дорогущие предметы дизайна. Можно сочетать и то и другое.

Краткая история лофтов

Все началось в Нью-Йорке 40-х годов. Когда в очередной раз поднялись арендные ставки в историческом центре, владельцы промышленных предприятий не выдержали и съехали. Так в центре образовались целые кварталы брошенных заводских корпусов. Девелоперы не растерялись и быстро превратили заводской мусор в золотую пыль. Корпуса подновили, убрав оборудование, но сохранив заводской интерьер, и превратили в жилье. Первыми соблазнились художники, склонные к богемности и низким заработкам. Они создали легенду о лофте, о его красоте, удобстве, стильности, современности. Дальше дело пошло само собой. Владельцы бросовых территорий быстро осознали, что у них в руках сокровища. После того, как на 5-й этаж дома 231 по 47-й улице Манхеттена въехала «Фабрика» Энди Уорхола, цены на лофты стали расти стремительно. В историю с лофтами быстро включился и Лондон. Английской королевой лофтов можно считать Маргарет Тетчер. При «железной леди» в Англии случилось то же, что в Америке 40-х – исход промышленности на окраины. Самый знаменитый лондонский лофт – Canary WHARF – в 80-е годы еще функционировал как склад на берегу Темзы. Сейчас это один из самых дорогих многофункциональных деловых центров Лондона.

Лофт – это всегда жертва научно–технической революции. Строили под одни технологии, но с развитием прогресса здание рано или поздно теряло свою промышленную актуальность. Классический пример – газометры с Венской окраины Зиммеринг. Четыре огромных цилиндрических резервуара были выстроены в конце XIX века специально для хранения сжиженного газа. Их высота составляла 70 м, диаметр 60 м, а толщина стен – 4,5 м. Но в 1984 году город перешел на природный газ и газгольдеры потеряли всякий смысл. 10 лет они пустовали, пока не объявили конкурс на их переделку в жилые здания. Победили сразу 4 архитектора. К началу XXI века страшные монстры из прошлого начали потихоньку заселять. Сегодня это одна из главных туристических достопримечательностей Вены и шедевр современной архитектуры. Там есть и жилые кварталы, и концертный зал, и бизнес-центр, и огромные супермаркеты.

Лофты в России

В Москве нью-йоркская ситуация с промышленным кризисом повторилась в 1990-х. За десять лет в историческом центре освободилось множество бывших предприятий. А в начале 2000-х московский девелопмент дозрел до смелых экспериментов в стиле лофт. Одной из первых ласточек стал центр дизайна Artplay на бывшей шелковой фабрике «Красная Роза». Московские власти удачно стимулировали этот процесс, приняв в 2004 году программу освоения бывших индустриальных территорий. К началу нулевых такие территории составляли 20% площади Москвы. В столице насчитывалось 56 промзон, в которых располагалось 419 предприятий. Согласно Генеральному плану развития Москвы, территории производственного использования в Москве должны быть сокращены до 15,6 тыс га.

Однако процесс лофтообразования в Москве сильно осложнен несколькими обстоятельствами. Во-первых, на западе проекты ревитализации старых заводских корпусов в лофты очень часто инвестируются городом, который таким образом стремится сохранить старую городскую среду, то у нас это всегда частные вложения девелоперов, действующих на свой страх и риск.

Во-вторых, западные лофты в своем дорогостоящем и преображенном виде стали той дверью, сквозь которую весьма обеспеченные люди убегали от надоевших буржуазных стереотипов. У нас эти стереотипы еще никому не приелись, поэтому утомленных буржуа в Москве все еще статистически мало. Да и воспринимаются лофты вовсе не как бегство. Если это и бегство, то именно к ним, к тем самым буржуазным стереотипам.

Осложняет московскую ситуацию с лофтами еще и бешеная дороговизна реконструкции старых заводских корпусов. Девелоперы утверждают, что подобные реконструкции обходятся зачастую гораздо дороже, чем снос с последующей постройкой нового здания. Переделка старых заводов и фабрик – штука винтажная, хлопотная и очень дорогая. Надо сохранить исторический аутентичный антураж, но соблюсти все современные нормы комфорта. Каждый раз приходится искать хрупкий компромисс между историчностью, красотой и функциональностью. Последнее часто остается в проигрыше. Именно поэтому офисы в лофтах при дороговизне аренды очень редко относятся к высшему классу комфорта А. В основном это В и В+. Но для архитекторов и проектировщиков и это уже победа.

Если говорить о жилом сегменте, то тут лофты и вовсе проигрывают современным жилым комплексам. Те, кто морально готов их купить, не достаточно богаты. А те, кто богат достаточно, обычно имеет тот самый буржуазный стереотипный вкус, от которого пытается убежать запад.

Поэтому лофты в Москве – это птица дорогая и редкая. Но, боже мой, до чего они красивы!

Какие они, московские лофты?

История Флакона

комментарий Григория Гурьянова

– Когда говорят, что лофты – это слишком дорого, я думаю, это некоторая манипуляция со стороны девелоперов. Действительно, проще построить жилье, все продать и забыть. Но появление качественных лофтов говорит о том, что лофты – коммерчески успешны и могут отлично окупать себя. Сейчас на рынке очень мало настоящих лофтов, то есть ревитализированных промзон. Зато огромное количество имитаций. Это значит, что стиль лофт напрямую повышает стоимость продукта. Вот мы с коллегами в бюро «Практика» очень хорошо знаем историю Флакона, потому что, начиная с 2010 года, мы участвуем в его реконструкции. Собственником Флакона является девелоперская компания Realogic. Они приобрели территорию хрустального завода имени Калинина в 2007 году. И поначалу хотели сделать именно это – все снести и построить коммерческую недвижимость. Но тут случился кризис 2008 года и владельцы поняли, что прямо сейчас реализовывать такой масштабный проект не на что. Они решили подождать, а пока попробовать как-то использовать эту территорию и заодно наработать ей какую-то известность. И вот тогда появилась идея создать так называемый креативный кластер, место, куда будут привлекаться творческие индустрии. Управляющая команда Флакона начала это реализовывать, в начале почти без денег.

Это делались так: приводилось в порядок одно помещение и его сдавали в аренду. Полученные от аренды деньги вкладывали в ремонт следующего помещения. И вот потихоньку, за 7 лет, удалось привести в порядок всю территорию, в том числе с нашей помощью и участием. Сейчас Флакон стал очень живым и востребованным местом в Москве.

Важной частью политики собственников был своеобразный «фейсконтроль» — политика привлечения и отбора целевых арендаторов. Поначалу, пока место не приобрело известность, пускали всех, кто был готов въехать. Но постепенно, по мере того как это место оживало, обретало силу и известность, непрофильные арендаторы оттуда сами уходили. Они чувствовали, что вокруг чужое. А приходили те, кто ощущал ценность этой атмосферы. Сейчас там якорный арендатор телеканал Дождь. Там же находятся редакции журналов Сизонс и Татлин. Там архитектурные студии высокого уровня. Там хорошая торговля, в основном, дизайнерским вещами. Аренда там выше средней и теперь собственники хорошо зарабатывают.

Но все это требует грамотного управления. Атмосфера – это такой капризный цветок, за которым надо следить. Здесь очень важен правильный пиар и событийный контент. Флакон реализует программу культурных мероприятий. Там выставки проходят, лекции, несколько масштабных городских праздников в год, которые захватывают очень большую аудиторию. Все это поддерживает атмосферу и генерирует поток посетителей, принадлежащих к той самой целевой аудитории, которая нужна арендаторам. Управление такими местами – это сложная и требующая хорошей квалификации и хватки история. Она не менее важна, чем классная архитектура. Успешный лофт – это всегда единство формы и содержания.

Красная роза

Самый первый московский лофт начал функционировать в 2003 году в одном из корпусов бывшей шелкопрядильной фабрики «Красная Роза», что возле метро Парк культуры. Туда въехал центр дизайна Артплей. Корпус, в котором расположился центр, в архитектурной терминологии назывался «шедовым». Назвали его так из-за шедовых фонарей – гармошкообразной бетонной крыши с окнами в гранях. Это была довольно брутальная территория, но дизайнерам нравилось. В 2000 году Артплей переехал на Яузу, обживать новый лофт. Увы, в процессе реконструкции, проведенной девелопером в 2004-2012 гг, шедовый корпус был разобран. Построенное на его месте здание, хоть и пытается выглядеть «как раньше», является имитацией первоначальной постройки с совершенно другой технологической начинкой. Кстати, из этого корпуса получились отличные офисы класса А – редкий случай для лофта.

«Красная Роза» – это творение французского гражданина Клода Жиро, открывшего в Москве в середине XIX века шелкопрядильную мануфактуру. После революции мануфактуре дали имя Розы Люксембург и безымянная фабричка стала «Красной Розой». К концу 1990-х владельцы фабрики вывезли производство за пределы Москвы. Но к 2003 году жизнь вернулась на фабрику. Бюро «Сергей Киселев и партнеры» разработало проект реконструкции фабрики, предполагавший сохранение всех исторических фасадов и аккуратное дополнение в виде панорамного остекления.

После того, как с «Красной Розы» съехал Артплей, туда въехал новый якорный арендатор – Яндекс. С тех пор это центр IT-технологий, а также весьма эффектный район дорогих кафе и уютных магазинчиков.

Винзавод

До революции здесь располагалась пивоварня «Московская Бавария», а после революции стали разливать вино и коньяк. В качестве центра современного искусства Винзавод открылся в 2007 году. Теперь здесь расположено 3 больших выставочных зала, несколько галерей, дизайн–студии, мастерские художников, кафе и книжный магазин. Это один из самых стильных уголков Москвы. Все крупные события из жизни современного искусства в Москве обязательно касаются и Винзавода.

ARTplay

Съехав с «Красной Розы», ARTplay разместился в новом лофте, бывшем заводе «Манометр». Сейчас здесь располагается более 200 галерей, магазинов, редакций, мастерских и школ. Хаотичный, но милый квартал.

АРМА

С 1865 года на этом месте построили хранилище для коксового газа – огромный цилиндр из красного кирпича. Называется такое сооружение газгольдер. Рядом стоял завод, который занимался производством газа для освещения московских улиц. К концу века функции главного осветителя центра Москвы перешли к электрикам, а завод стал производить оборудование для водоснабжения. Но и это производство исчерпало себя к 90–м годам. В 2002 году владельцы пустующих заводских стен выставили на арендный рынок 50 тысяч квадратных метров за сущие копейки. Никакой реконструкции тогда на заводе не проводилось, но аренда была такой низкой, что вполне окупала себя, даже если арендатор вкладывался в ремонт. Соблазняло расположение – в двух минутах ходьбы от метро Курская, самый центр. Первым на АРМУ пришел клуб «Газгольдер», потом подтянулась Gazgallery. Они привлекли совершенно новый тип арендаторов – стильных московских хипстеров, занятых в индустрии моды, развлечений, медиа. АРМА – пример того, как реконструкция брошенного завода производилась не по строгому изначальному проекту, а хаотично, по мере заполнения арендаторами. Теперь там располагается пестрая компания из студии Дениса Симачева, медиа-группы Живи!, дизайн–студии кукол Mooqla, множества художественных, дизайнерских и музыкальных проектов. Здесь весело, разнообразно и бесконечно интересно.

Комментарий Григория Гурьянова

Когда история лофтов начиналась в Нью–Йорке, она была связана с именем Уорхола. Это были 1960-е годы, период молодежной революции и расцвета независимого искусства, не укорененного в институциях. Это происходило параллельно и в Америке, и в Европе. Множество молодых людей создавали новый стиль жизни, одним из атрибутов которой стали лофты. Здесь была важна тотальная демократизация, индивидуализация и отсутствие национальных маркеров. Молодежь как бы говорила – мы не класс, мы не нация, мы свободные люди. В общем, секс, наркотики, рок-н-ролл. Там были и хиппи, и коммунисты, и маоисты, и кого только не было. Движение протеста, эмансипации молодежи. Главная идея состояла в том, что мы не хотим быть похожими на наших буржуазных родителей. Весь упорядоченный, пуританский, добродетельный и зарегулированный мир взрослых внезапно надоел, и молодежь стала все это посылать к черту. Многое в этом движении было замешано на симпатиях к коммунистам и леворадикальным политическим взглядам, но, мне кажется, это не стоит переоценивать. Анархизма там было больше.

Ирония судьбы в том, что лофт, как место зарождения и существования этого движения, очень быстро отдрейфовал из анархо-коммунистической социальной зоны в зону очень дорогого эстеблишмента. И все, что сначала было символом антибуржуазности, превратилось в символ самой что ни на есть буржуазной элиты. Этот процесс называется джентрификацией. Он всегда развивается циклическим образом. Прежде всего это случилось с теми районами Нью-Йорка, которые благодаря Уорхолу стали такими привлекательными и богемными. Туда потянулась публика, у которой были деньги, которая хотела тусоваться со знаменитостями и жить так же прикольно, раскованно. Там начали скупать жилье. Цены выросли. В результате вся та богема, которая и создала этот дух, была вынуждена постепенно оттуда уехать. Она переместилась в другие районы и там запустила те же самые процессы. Джентрификация – это возрастание ценности места по мере его развития и вытеснения оттуда его создателей. Сама аура начинает монетизироваться.

В России, с одной стороны, все было не так. А с другой стороны – все так же. Просто процессы вытеснения производства за пределы городов у нас начались много позже. Полноценная реконструкция бывших промышленных предприятий началась только с нулевых, когда после кризиса 1998 года пошло экономическое оживление и производства стали массово выезжать из черты города в область. Первый пример настоящей ревитализации – это Артплей на «Красной розе» в 2003 году. Дальше пошли Красный октябрь, Винзавод, Флакон. Стали делать лофты в Питере, Ярославле, Владивостоке.

Остров Лофт

Обычно арендаторами лофт-пространств становятся компании, ориентированные на творческие сферы деятельности – медиа, дизайн, архитектуру, IT-сферу, театр и так далее. Идеальный пример организации жизни в лофте – Артплей на Яузе, переехавший сюда в 2007 году.

Сергей Матюхин, генеральный директор компании KR properties, владеющей лофтовыми пространствами Красная Роза и Даниловская мануфактура, честно говорит, что для арендного входа туда существует строжайший дресс-код. Никакого шиномонтажа или конторы по ремонту стиральных машин в лофте быть по определению не может. И вовсе не только потому, что шиномонтаж не потянет дорогую аренду – просто он не соответствует общему стилю и отпугнет тех, кто соответствует.



Лофты – это такое специальное место, где обитает самая модная тусовка города. Так было всегда и везде. Именно для этого они и приспособлены. Там эта тусовка работает, там она отдыхает, там же она и живет. Лофты – это уголки особого социального пространства, приспособленного под очень специфические нужды тусовки.

Приспособленность эта выражается в том, что лофт абсолютно герметичен. В Москве лофты выглядят островами среди совершенно чуждой им среды. Примерно так же лофт выглядит и в любом другом городе мира. Стиль лофта по природе антагонистичен общепринятой норме. Он как бы ее отрицает. Лофт четко и строго напоминает об иерархии. Допущенные сюда принадлежат к сакральной касте креативного класса. Они не хорошие и не плохие – они просто другие, не такие, как те, кто сюда не попал. Они вне социальной конкуренции. Сам факт нахождения здесь делает их другими. Остров Лофт и призван создать новый мир для новых людей. Все это означает, что лофт – не просто здание, но культура, если не сказать культ.

Все самые простые человеческие привычки здесь предлагается осуществить далеко не самым обыкновенным способом, а креативно. Например, если вы хотите посидеть, то в лофте вам редко предложат просто стулья. Скорее всего это будет какой-то дизайнерский диван из металлических прутьев, гамак или на худой конец мягкое кресло в виде большой подушки. Но стулья – это не стильно, это отстой и прошлый век.

Если вы хотите попить, вам обязательно предложат что-нибудь вроде смузи. Просто сок – это тоже отстой. Впрочем, кофе тоже предложат, но в списке вариантов обязательно будет какая-нибудь экзотика.

Внешний вид обитателей лофта не оставляет сомнений – здесь живут особенные люди, которые пренебрегают традициями и дресс-кодами. Однако именно это пренебрежение дресс-кодом становится самым властным и диктаторским дресс-кодом лофта. Если ты не в рваных штанах, на тебя будут смотреть косо – ты не свой.

Что будет с лофтами?

Комментарий Григория Гурьянова

– Я думаю, что лофты будут существовать как некий способ побега от реалий жизни, как попытка организовать островок со свежим воздухом. Элементы этого стиля будут и дальше использоваться в коммерческих целях. Но я не думаю, что следует ждать появления новых масштабных проектов. Вот 2–3 года назад были попытки превратить завод Кристалл в такое же громкое место. И ничего не получилось, несмотря на отличный стартовый потенциал. Я знаю еще пару примеров, где начиналось все на ура и ничем не кончилось.

Успех такого проекта зависит от управляющей команды и от их мотивации. В принципе все технологии уже отработаны и мы понимаем, как это делается. Девелоперы могут опираться на конкретные цифры и четко просчитывать, сколько дохода это может принести и в какой перспективе. Но для того чтобы проекты состоялись, нужна какая-то личная энергия. Вот на Артплее, который всегда был очень успешным, есть такой Сергей Десятов, он настоящий лидер. На Флаконе есть Николай Матушевский.

В моем представлении лофты – это история про частного заказчика. А его в России становится все меньше. Я не знаю ни одного лофта, у которого заказчиком выступало государство. В общем, я не думаю, что количество лофтов в Москве в ближайшей перспективе каким–то образом радикально увеличится. Посмотрим, прав ли я.

Фото Александра Шмелькова и сетевых интернет-ресурсов свободного доступа.