Сайт работает в beta-версии
5 главных песен о Москве
05.10.2017
Ольга Андреева
05.10.2017
5 главных песен о Москве

Как создавались стихи и мелодии, известные каждому

Хотя бы первые куплеты этих песен знает каждый житель России. Их мелодии настолько пронзительны и щемящее прекрасны, что, несмотря на советское прошлое, мы напеваем их в метро и на улицах столицы. Они давно стали символами города. С каждой из них связана история, которая заставляет нас или прощать, или плакать, или смеяться.

Москва майская

Слова В. Лебедева-Кумача, музыка Дмитрия и Даниила Покрассов

Эта песня была написана специально для кинофильма «Двадцатый май», который в 1937 году снимал кинодокументалист Михаил Слуцкий. Фильм посвящался первомайскому параду на Красной площади. Бодрый визуальный ряд требовал не менее бодрого музыкального сопровождения. Слуцкий попросил известного поэта Василия Лебедева-Кумача написать стихи и познакомил его с композиторами, братьями Покрасс, Дмитрием и Даниилом. Дмитрий к тому времени уже обладал прочным музыкальным авторитетом как автор знаменитого «Марша Буденного» и личный протеже главного кавалериста страны. Лебедев-Кумач, как официальный певец социалистического счастья, тоже не страдал от безвестности. Однако «Москва майская» неожиданно поставила его карьеру под угрозу.

Текст песни был впервые опубликован в газете «Вечерняя Москва» 1 мая 1937 года. Сразу после завершения первомайских торжеств на прием к Фадееву в Союз писателей пришел поэт Абрам Палей и положил на стол газету, датированную 1915-м годом. Там было напечатано его собственное стихотворение о майской Москве. Стихи Лебедева-Кумача повторяли текст Палея почти дословно.

– Хотите еще? – спросил Палей.

– Хочу, – ответил Фадеев.

На ближайшем пленуме Союза писателей поэт Семен Кирсанов привел более 10 случаев плагиата в творчестве знаменитого поэта-песенника. Из публики раздавались крики: «Позор!». Однако Лебедев-Кумач нашел способ выйти из положения. В этот момент готовился к выходу сборник его стихов под тем же названием «Москва майская». Кумач быстро добавил в корректуру две строфы о Сталине, после чего всякие нападки на него были уже невозможны. Тогда же, дабы избежать обвинений в плагиате, он полностью переписал и начало песни. Именно эти строки и запомнила вся страна: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля». Кстати, все шесть куплетов песни почти никто никогда не пел. Традиционно исполняются только три куплета. Вставка про Сталина давно забылась.

Гимн Москвы

Слова М. Лисянского и С. Аграняна, музыка И. Дунаевского

Песня «Дорогая моя столица, золотая моя Москва!» стала официальным гимном только в 1995 году. К тому моменту страна распевала ее уже более 50 лет. Судьба этой песни настолько легендарна, что если бы этой истории не было, ее следовало выдумать.

В ноябре 1941 года, возвращаясь на фронт после лечения в Ярославском госпитале, командир саперного взвода младший лейтенант Марк Лисянский проезжал на попутном грузовике через Москву. Он очень торопился. Его 243-я стрелковая дивизия находилась на Калининском фронте и участвовала в битве за столицу. По дороге Лисянский набросал в блокноте две строфы стихотворения под названием «Моя Москва». Начиналось оно так:

Я по свету немало хаживал,
Жил в землянке, в окопах, в тайге,
Похоронен был дважды заживо,
Знал разлуку, любил в тоске.

Это четверостишье в точности описывает боевые заслуги Лисянского. В самом начале войны он действительно дважды был похоронен заживо. Первый раз это случилось, когда взрывная волна от упавшей рядом бомбы засыпала его землей. Второй раз на ночных учениях Лисянский упал в яму в лесу и сломал ногу. Нашли его далеко не сразу. Именно этот перелом и лечил Лисянский в Ярославле.

В том же блокноте появились и строки, которые потом запомнит вся страна: «Дорогая моя столица, золотая моя Москва!».

Грузовик Лисянского, проезжая через Москву, сделал получасовую остановку на Пушкинской площади. Лейтенант-поэт успел добежать до редакции «Нового мира» и отдать листочек со стихами. Они вышли в журнале только в феврале 42-го года. Публикация задержалась из-за эвакуации журнала в Куйбышев. Сам Лисянский благополучно добрался до своей дивизии. Стихи быстро оказались в руках местной самодеятельности. Слова положили на простенькую мелодию и стали распевать на привалах между боями.

Между тем весной 42-го года стихи Лисянского в Новом мире попались на глаза Исааку Дунаевскому, который ездил на агитпоезде по Сибири во главе ансамбля песни и пляски Центрального дома культуры железнодорожников. Стихотворение так понравилось композитору, что он тут же на полях журнала написал ноты мелодии. Однако двух куплетов для песни было мало. Дунаевский кинулся разыскивать Лисянского на фронте, но в тогдашнем военном хаосе сделать это было непросто. Тогда Дунаевский попросил режиссера ансамбля Сергея Аграняна дописать пару куплетов. Агранян сохранил ударную фразу песни про столицу, оставив без изменения первую строфу и половину второй.

Премьера песни состоялась на станции Дивизионная под Улан-Удэ. Перед столичной публикой песня впервые была исполнена весной 43-го года на одном из правительственных концертов. Песня так понравилась, что ее пришлось несколько раз исполнять на бис. На это обратил внимание Сталин и распорядился немедленно записать пластинку. При записи работники Радиокомитета проявили инициативу и от себя добавили в текст пару слов о вожде. Однако самому вождю это не понравилось и песню перезаписали в первоначальном варианте.

Москвичи («В полях над Вислой сонной…»)

Слова Е. Винокурова, музыка А.Эшпая

Поэт Евгений Винокуров ушел на фронт добровольцем в 1941 году. Тогда он был семнадцатилетним мальчишкой, девятиклассником. Стихотворение «Москвичи» он напечатал в журнале «Новый мир» уже спустя десятилетие после возвращения, в 1955 году. Когда Винокурова спрашивали, были ли и в самом деле среди его фронтовых друзей Сережка с Малой Бронной и Витька с Моховой, он честно признавался, что нет, не было. «Но когда я его писал, – вспоминал Винокуров, – мне больше всего представлялся образ моего школьного товарища, 17-летнего Саши Волкова, жившего в одном из переулков Арбата. Хотелось создать поэтический памятник моим сверстникам, всем московским ребятам, которые мужественно сражались с врагом. Многие из них не вернулись домой, а другие покалечены войной…».

В том же 55-м году стихи Винокурова попались на глаза известнейшему исполнителю Марку Бернесу. Он сразу увидел в этих строках образ будущей песни, берущей за душу и вызывающей слезы. Но нужна была музыка. Подхватив журнал, Бернес в тот же вечер отправился к знакомому композитору Андрею Эшпаю. В те времена Эшпай жил на Большой Бронной в полуподвальной квартире, чье окно выходило во двор и было весьма удобно для проникновения в него гостей с улицы. Именно так, через окно, и вошел к Эшпаю Марк Бернес. «Прочти эти стихи. Они для тебя, – сказал Бернес, ставя раскрытый журнал на пюпитр, – Нужна музыка!».

Дальше рассказывает сам Эшпай: «Стихи меня потрясли. Они были просто снайперски из моей биографии. Я ушел на фронт с Бронной, правда, не с Малой, а с Большой. На войну еще раньше ушел и мой старший брат, Валя. Он погиб в самом ее начале – в июле-августе сорок первого, между местечком Сальцы и Дно. Я проезжал те места: равнина заболоченная, низенький лесок небольшой, от пули не спрячешься – безнадежно… Он погиб во время минометного обстрела. А мама все ждала и ждала его возвращения, не верила в его гибель до последних дней… Ложилась спать всегда очень поздно. И вот этот свет лампы воспаленной в стихах Винокурова – очень точные слова. В них я увидел свою маму, ожидающую и перечитывающую мои и братовы письма с фронта. Я до сих пор вспоминаю маму именно в этом куплете».

Музыка была написана очень быстро, но тут же стало понятно, что в текст надо вносить изменения. Винокуров долго бился над первой и последней строфами, которые умолял изменить Бернес. В конце концов первая строфа нашлась. Это то самое знаменитое начало песни: «В полях над Вислой сонной лежат в земле сырой…». Оно устраивало и Бернеса, которому нужен был лирический разбег, и самого Винокурова. А вот новый финал привел в восторг Бернеса, но совершенно не устроил Винокурова. В его варианте стихи заканчивались так же, как и начинались – лирично:

Пылает свод бездонный,
И ночь шумит листвой
Над тихой Малой Бронной,
Над тихой Моховой.

Бернесу же нужна была высокая трагическая нота в конце:

Но помнит мир спасенный,
Мир вечный, мир живой
Сережку с Малой Бронной
И Витьку с Моховой.

С тех пор песня поется с этой концовкой, но Винокуров в своих сборниках всегда оставлял в стихах свой лирический финал.

Лучший город земли

Слова Л. Дербенева, музыка А. Бабаджаняна

Песня была написана в 1964 году и целый месяц транслировалась по радио в блистательном исполнении Муслима Магомаева. Уже за этот месяц она успела стать негласным гимном Москвы. Внезапно песню запретили по личному распоряжению Никиты Хрущева. Главного кукурузника страны возмутил тот факт, что песня написана в стиле твиста, танца с особым ритмическим рисунком, который тогда только что стал популярен в Америке. С его точки зрения твист о Москве был невозможен.

В октябре того же года Хрущев вынужден был уйти в отставку. Согласно легенде, вскоре после этого Леонид Дербенев пришел на радио и сказал: «Ну вот, Магомаев сделал все, что мог, и Хрущова сняли. Верните песню в эфир!». Песню действительно вернули слушателям и, кажется, уже навсегда.

Читайте также
Москва в стихах
А я иду, шагаю по Москве

Слова Г. Шпаликова, музыка А. Петрова

Фильм «Я шагаю по Москве» снимался летом 1963 года, когда в воздухе все еще чувствовались ноты оттепели, все были молоды, красивы и счастливы.

Легкомысленный и блестящий молодой поэт Геннадий Шпаликов как-то предложил Георгию Данелии снять фильм про то, как девушка идет босиком под дождем. Данелия к тому времени уже снял две успешные картины и считался мастером. «А дальше что?» – заинтересовался Данелия. «Я не знаю», – честно ответил Шпаликов. Фильм придумывали все вместе, меняя сцены по ходу съемок и вводя случайно подвернувшихся под руку актеров. Среди таких «случайных» оказались Евгений Стеблов и Владимир Басов. Для обоих это были их первые роли в кино и, безусловно, шедевры.

Текст песни «А я иду, шагаю по Москве» писался примерно так же, как и сценарий – легко, весело, случайно. Легкомысленный Шпаликов имел привычку пропадать в самые ответственные моменты. Так он пропал в разгар съемок, когда Данелия ждал от него текст главной песни фильма. Шпаликов появился в день аванса в расчете на традиционное застолье в конце съемочного дня. Но песни у него не было. Данелия, сидя высоко на площадке с камерой, объявил ему ультиматум – или он сочиняет песню сейчас или уходит без аванса. Пока Данелия доснимал сцену, Шпаликов снизу выкрикивал ему строчки песни. В результате гениальные стихи были написаны и аванс получен.

Кстати, эту самую песню по сценарию должен был петь Стеблов под гитару в начале фильма. Стеблов ее действительно спел и кадр был снят. Но в конце концов сцену вырезали, а песня звучит в фильме только один раз, в самом конце в исполнении Никиты Михалкова.